Хориные Бега

Вобщем, с Шуркой мы уже были в товарищах давно (как-то нарисовался единожды этакий младой и пытливый и стал все чаще проводить время с нами на кухне за грогом и аккустом), а потом он послушал Егора Летова, пришел и сказал, что звать его теперь Некрофил. Так вот.

Через какое-то время стал я работать в лесу на пожарной вышке. Азимут, бинокль, телефон, график дежурств. Не скажу, что работа была замысловатая, но часы следовало отсидеть строго и за каждый подозрительный дым следовало звонить и серьезно тётенькам-коммутаторам объяснять координаты. Темы были такие, что один раз какой-то хрен с соседней вышки весело две смены с корешами по водке отбомбил, и дым не сразу заметил якобы. А там торф потиху под землей горел, и когда в конце-концов пожарка на сюжет приехала, то туда под землю в пустоты и ушла. Так что работа требовала любви к природе и чуткости. Когда шёл ветер, вышка раскачивалась. И это было прекрасно. Так же раскачивались сосны вокруг. А вот кладбище справа по борту не раскачивалось. Зато потиху разрасталось. Вышка называлась Черепово.

А в целом дымы были не так часто, и я брал с собой аккуст. Ну и получается что, по часов восемь в день его играл. А настроения были тогда не совсем понятные. Все какие-то переживания, недопонимания, жажды. А простыми, ясными словами об этом не совсем пелось. Все больше образы. Да и вообще к тому времени сознание уже действительно пора было сужать, а-то "дорасширялись". А Шурке ходить было не в лом, и играть он любил – жуть. Вот и стали мы придумывать "Хориные бега" вдвоем в лесу. Хориные бега потому, что мы постояно бегали из города в лес и обратно в город с гитарами, что твои хорьки на тотализаторе.

Когда я сказал, что "играть он любил – жуть", то без преувеличений, придумывал он две партии сразу – бас и соло гитары. И, в принципе, надо было пошевеливаться, потому как засобирался он отъехать в Америку, каким-то пионервожатым… Вот и получился альбом "мини", и это есть хорошо.

Вантуз, дружище по тем временам, в Англии терся, поэтому выбор звукозаписывающей студии был очевиден – у Кузи. И вся прелесть была в том, что жил он (и живет, и будет жить!) сразу над Шуркой. И всегда было ясно, дома Кузя, или нет, потому, играет ли громкая музыка в подъезде. Я всегда про себя удивлялся, как это он соседей приучил. Наверное должны пройти годы.

Записали все одним махом. Геннадий драм-машинил и сводил. В песне "Га-га-га" уселся за аккордеон и подыграл. Зашибись иметь под рукой саунд инженера-мультиинструменталиста. Интро прозвучало в исполнении моего квартиросдателя, мужчины Эдика, которого от ворчаний можно было избавить или спиртом, или же включив диктофон и показать "тише, идет запись, пой давай". А петь он любил, как Некрофил играть! Только, как ясно из интро, не все уже помнил. И такие моменты справедливо называл "провал". Собственно красота такого момента и легла в основу названия альбома.

Записавшись, схватили мастер-кассету, пару копий и вприпрыжку поскакали в крепость к Кабановым на Днюху. Что твои хорьки.